Valdis Brants: “Kā sākās mana autoklaidoņa dzīve…”

ValdisBrants_auto

Atsaucoties Pasaules latviešu Klaidoņu brālības aicinājumam, Valdis Brants iesūtījis savu stāstu par to, kā sākusies viņa autoklaidoņa dzīve, kas aizvedusi Valdi un kādu no viņa ceļabiedrēm – automašīnām uz gandrīz visiem mūsu pasaules kontinentiem.

Zemāk pievienojam tekstu, kuram daļa pašlaik ir pieejama tikai krievu valodā.

Bet Valdis sola, ka turpinājums sekos…

 

Kā sākās mana autoklaidoņa dzīve.

 Kad š.gada 23.janvārī Latviešu Pasaules Klaidoņu Brālības kārtējā sanāksmē, tās priekšsēdis P. Strūbergs ierosināja visiem brālības biedriem kaut ko uzrakstīt par savām klaidoņu gaitām un uzrakstīto nosūtīt A.Silai, nolēmu arī es to izdarīt.

  1. Ievads
  2. Slikti aizsietais maiss. (Pirmie kucēni.(Autobrauciens Liepāja-Vladivostoka, 1977.g.)
  3. Stāsti par Sibīriju un tālām zemēm..
  4. Auto, auto un vel reiz auto,kā dzīvot bez auto.( Darbs 128. ekspedīcijā)
  5. Un tomēr tā zeme ir apaļa.( Kolumba Karavāna)
  6. Pastaiga pa Pasaules jumtu. (A/e „Pasaules Jumts)
  7. Vai Baltā jūra ir tiešām balta? (A/e Kalevala)
  8. Kur slēpjas saule.(A/e Saules vārti)
  9. Ugunsdzēsēji džungļos.( A/e Āfrikas josta)
  10. Nelaimīgais skaitlis „5”.(Piektais kontinents)
  11. Kur tālāk? (Austrālija)

 

                  Ievads

Lai sāktu kaut ko stāstīt par to kā nonācu līdz tam, ka mani uzaicināja iestāties PLKB jāsāk ar nelielu savas biogrāfijas atstāstu:

Pagaidām vienīgais kontinents, kuru neesmu vēl sasniedzis ar auto no Rīgas ir Austrālija (neskaitot Antraktīdu). Jāmēģina atcerēties, kā un kāpēc tas viss sākās. Iesākums būtu jāmeklē manā agrā bērnībā, jo mani jau nepilna gada vecumā tēvs kopā ar visu ģimeni zirga ratos izvizināja cauri visai Latvijai no Alojas līdz Ventspilij.

Tālāk jau pēc kara apmetāmies Valdemārpilī, kur tēvs sāka strādāt par  ceļa meistaru. Tāpēc viņa kantorī bieži apgrozījās dažādi šoferi, ar kuriem sadraudzējos, un tie bieži mani vizināja un dažreiz pat atļāva pašam pastūrēt kādu auto. Vēl nemācēju izteikt vārdu šoferis, kad man prasīja, kas es būšu, kad izaugšu – atbildēju, ka būšu „šopelis”.

Pirmie pastāvīgi ceļojumi iesākās kopā ar draugiem pa Valdemārpils apkārtni, tad jau pa visu Latviju un arī tālāk.

Kandavas tehnikumā jau tiku pie autovadītāja apliecibas. Un pēc dienesta armijā, sākot strādāt Rīgas autobusu fabrikā (RAF),  radās iespēja jau daudz tālākiem braucieniem.

Slikti aizsietais maiss.

Kad kaut kas uzrodas vairumā, tautā saka: „Birst kā no maisa”.

Manā dzīvē tas „maisa gals” atvērās 1977. gadā, kad   beidzot pēc vairāku gadu ilgas RAF toreizējā direktora  Iljas Pozņaka  „apstrādes” izdevās no viņa saņemt visas pilnvaras mana pirmā lielākā autobrauciena organizēšanai.

Direktora „apstrāde”  izskatījās apmēram šādi:: Kad direktors

( I.I.Pozņaks, vai kā viņu parasti uzrunāja “Iļja Ivanovičs) izmēģinājumu birojam lūdza iedalīt kādu minibusiņu, viņa un citu kaislīgo makšķernieku aizvešanai un Peipusa ezeru, es parasti brīvprātīgi pieteicos par tā  auto vadītāju, jo zināju, ka parasti pēc veiksmīgiem lomiem sestdienas vakarā  Kallastē notiks kopīgas vakariņas ar mēli atraisoša šķidruma baudīšanu. Un tad  būs īstais brīdis atkārtoti bīdīt ideju, kura mums RAFa izmēģinātājiem radās kādā citā, garlaicības māktā vakarā, pēc kratīšanās pa  auto poligona  bruģēto apli. Neilgi pirms tam mums rūpnīcā tika demonstrēta dokumentāla filma par to, kā grupa  bulgāru alpīnisti ar Pozņaka dāvātiem diviem m/busiem „Latvija” bija braukuši iekarot Āfrikas augstāko virsotni Kilimandžāro. Apspriežot filmā redzēto, mums radās doma kādu līdzīgu braucienu sarīkot pašiem. Bet, tie bija vēl drūmie „dzelzs priekškara” pastāvēšanas laiki, kad doma parastiem PSRS pilsoņiem izrauties ārpus „dzelzs priekškara” šķita  pārāk  utopiska. Tādēļ

arī pirmoreiz radās ideja  ar RAFiem mēģināt aizbraukt  līdz Vladivostokai.

Šī  ideja man bija pamatīgi iesēdusies galvā un pie katras izdevības es to centos apaudzēt ar kaut cik taustāmu matēriju. Tā kā tikšanās ar Ilju Ivānoviču, iznāca diezgan bieži, piedāvāt viņam šādu ideju izdevās jau vairākkārt. Jo tajā laikā dažreiz kopīgi piedalījāmies dažādos autosporta pasākumos. Bet vienmēr atbilde bija līdzīga – pagaidām nav īstais laiks tādām lietām. Bet to, ka viņam tajā laikā parasti galva bija pilna ar daudz nopietnākām domām par RAF nākotni un arī par savu personīgo dzīvi, sapratu tikai vairākus gadus vēlāk, kad jau bija uzcelta jaunā rūpnīca Jelgavā un tur sāka ražot daudz modernākus  RAF modeļus. Tad arī pienāca mana laimīgā stunda, ar kuru lielais maiss ar daudziem ceļojumiem pamazām  sāka vērties vaļā.

Tas notika tā: Neatceros, kāpēc, bet garlaicības mākts nīku rūpnīcas  sekretariātā. Direktors, ejot garām no pusdienām , iesauca   mani kabinetā un saka:  tu bieži man stāstīji par vēlēšanos organizēt braucienu uz  Vladivostoku, bet tad vēl nebija pienācis īstais laiks.  Bet nu tāds laiks ir pienācis. Dodu Tev visas pilnvaras un sāc to organizēt.

Pirms tam šo ideju par braukšanu jau biju vairākkārt izstāstījis vienam savam labam paziņam, PSRS kompartijas avīzes „Pravda” žurnālistam Pāvelam Barāševam, kurš parasti ”Pravdā” rakstīja  rakstus  par auto un lidmašīnu izmēģinātājiem, lidotājiem un kosmosu. Viņš kā jau centrālās PSRS avīzes žurnalists bija pirmais, kurš satikās ar Juriju Gagārinu, pēc viņa nolaišanās, veicot pirmo cilvēka lidojumu kosmosā.

Tā kā man tika dotas visas pilnvaras organizēt ilgi auklēto ideju braucienam uz Vladivostoku, noformēju komandējumu braucienam uz Maskavu  un  devos uz  turieni, lai  bīdītu visus neskaidros jautājumus par šādu pasākumu. Pirmkārt, vēl nebija nekādas skaidrības, vai vispār eksistē kāds ceļš, lai tur aizbrauktu. Bija kaut kāda informācija, ka izmēģinātāji no GAZ  rūpnīcas esot mēģinājuši aizbraukt līdz Klusam okeānam, bet viņiem tas neesot izdevies pat ar pilnas piedziņas automobiļiem GAZ 63. Maskavā devos uz Krievijas Federācijas autoceļu ministriju, lai noskaidrotu  informāciju par ceļiem Sibīrijā. Lielākais vairums  ministrijas darbinieki bija izbrīnījušies par tādu jautājumu , pat nezināja pateikt, kas uz to varētu atbildēt. Pēc ilgas skaidrošanas tomēr izdevās atrast kādu no vecajiem ministrijas darbiniekiem, kas jau kaut ko zināja pastāstīt. Atbilde nebija iepriecinoša. Čitas, Habārovskas un Piejūras apgabalos caurbraukšana pa autoceļiem neesot iespējama. Ja gribot tikt cauri, jābrauc ar vilcienu. Labākais, ko man šajā iestādē izdevās uzzināt –  visu vajadzīgo ceļu pārvalžu adreses un direktoru uzvārdus. Dabūjis šādu informāciju, devos uz „Praudas” redakciju, lai konsultētos ar savu paziņu. Tas sazvanijās ar savu draugu , kādas armijas lidotāju daļas komandieri. Ieteica man uzrakstīt no rūpnīcas vēstuli, ar lūgumu pārvest automobiļus pa gaisu, kur nebūs ceļu. Pēc atgriešanās Rīgā, šādas vēstules ar direktora parakstu arī uzrakstīju   un nedēļas laikā saņēmam atbildi, tās saturs gan mani neiepricināju, bet radīja domu meklēt citus veidu, kā šos bezceļa posmus pārvarēt. Bet tur jau man palīdzēja citas kompartijas avīzes vadība, kas pēc sarunas ar Pozņaku uzņēmās šefību par tāda reklāmas autobrauciena virsvadību. Posmā, kurā nebija iespējas izbraukt pa auto ceļu, ar avīzes „Socialisteskās industrijas” palīdību, sarunājām savus auto pārvest pa dzelzceļu, uz dzelzceļa platformām.

Uzzinājis, ka Barāševs vēl nav bijis Rīgā, piedāvāju viņu uz Rīgu aizvest. To arī izdarīju, jo viņam bija izdevies dabūt no redakcijas komandējumu uz Rīgu, lai uztaisītu rakstu par jauno mikroautobusu rūpnīcu RAF.

Tulkots raksta fragments tiek pievienots zemāk:

Pravdā.. 1977.g. 08.februāris Nr39 (21374.)

…„Jaunie Rīgas rūpnīcas mikroautobusi jau strādā daudzās mūsu valsts pilsētās uz maršruta taksometru līnijām. Un, kā likums, saņem labas atsauksmes gan no šoferiem, gan pasažieriem. Bet rūpnīcas konstruktoru un izmēģinātāju kolektīvs, turpina strādāt, lai viņu radītais mikroautobuss RAF-2203 kļūtu vēl ērtāks un drošāks.

            Nobeidzot interviju, direktors žurnalistan  saka: , mēs plānojam veikt mūsu  jauno mikroautobusu  izmēģinājumu braucienu  no Baltijas līdz Klusajam okeānam

Ceru, ka viņi pārvarēs šo sarežģīto trasi un veiksmīgi atgriezīsies Daugavas katros, no kurienes sāka savu ceļu pirmais krievu automobilis, mūsu „zemļak” „Russobalt”….

Pravdas speckors

P.Barāševs. Rīga  – Jelgava, Latvijas PSR

Pēc raksta publicēšanas mani sagaidīja spēcīgs brāziens  no  RAF  galvenā  konstruktora,  par subordinācijas neievērošanu. Bet tajā pat laikā tas labi palīdzēja, jo ja jau galvenajā partijas avīzē raksta, ka RAF direktors apsolījies veikt    tādu autobraucienu, veltītu oktobra   60. gadadienai, tad pat galvenais konstruktors vairs nekādus šķēršļus nelika.

Tiku sagatavojis direktora pavēli  par visām vajadzīgām lietām šāda pasākuma sagatavošanai un izvešanai. Ar to tad arī sākās nopietns darbs pie šāda autobrauciena  sagatavošanas.          Nu jau varēja sākt nopietnāk piestrādāt pie brauciena plāna un konkrēta maršruta izstrādes. Visvairāk mani pārsteidza atbilde no Birabedžanas ceļu pārvaldes.   Tā bija ar roku zīmēta ceļa shēma, rajonam, kur ceļa trase gāja tieši gar Ķīnas robežas žogu. Bija arī apstiprinājums tam, ka no stacijas Černiševskaja līdz Skovoroģino vispār vasarā nekāda ceļu nav. Tikai ziemā „zimņiks” pa upēm.

Tā kā pēc raksta Pravdā par braucienu ieintresējās vēl viena kompartijas avīze – „Socialistiskā industrija”, nācās nedaudz pamainīt iepriekš saplānoto. Sākumā es spēcīgā komunistu propogandas iespaidā no tās informācijas, ko tajā laikā biju saņēmis, biju iecerējis braucienu veltīt sarkanajiem latviešu strēlniekiem. Uz visu trīs mikroautobusu priekšējiem paneļiem  un durvīm bija pat uzkrāsots brauciena sauklis „Veltīts latviešu strēlniekiem” un Tukuma strēlnieku pulka emblēma Kāds izskatījās mikroautobus pirms uzrakstu nomazgāšanas var  redzēt  Ulda  Brieža fotogrāfijā, kas tika publicēta Liepājas avīzē „Komunists”.

                 ValdisBrants_auto

Liepājā mūs pavadīt ceļā bija atnākuši daži bijušie strēlnieki. Arī  Rīgā  bija sarunāta  svinīga izvadīšana  pie Latviešu strēlnieka muzeja un pieminekļa. Tāpēc visai mūsu komandai bija liels pārsteigums, ka pirms Jelgavas mūs apstādināja galvenais konstruktors ar eksperimentālā ceha krāsotāju  brigādi, ieveda mežā, kur no mikroautobusiem tika nomazgāti visi uzraksti par strēlniekiem. Tika arī  atcelta  izvadīšana  no strēlnieku  pieminekļa. Pa apkārtceļiem mūs aizveda uz eksperimentālo cehu, kur jau iepriekš bija sagatavoti trafareti – brauciens vēltīts oktobra  revelūcijas 60. gadadienai un sauklis „No okeāna līdz okeānam”.

            Kādēļ tik pēkšņi viss bija jāmaina, uzzināju tikai vēlāk Maskavā, kur mūs sagaidīja jau cits ieceltais brauciena vadītājs, bijušais armijas pulkvedis, PSKP  biedrs Valērijs  Azubkovs . Un tam visam par iemeslu bija čekas avīzes delegācijas ar galveno redaktoru Pipko priekšgalā, ierašanās Rīgā, dažas dienas pirms izbraukšanas, lai uztaisītu plašāku interviju ar RAF direktoru I. Pozņaku. Sarunā ar Pozņaku arī  uzzinājuši  par  mūsu  plānoto braucienu. Tālākā saruna turpinājusies jau pie Latvijas kompartijas pirmā sekretāra Augusta Vosa . Kā jau kompartijas avīzes darboņiem pienākas, tad  turpmākie rīkojumi par  braucienu tika pieņemti visaugstākajā līmenī.  Pirmais jautājums RAF direktoram bijis – vai brauciena vadītājs ir kompartijas biedrs?  Vai kāds kaut ko zina īstenībā par Latviešu sarkanajiem strēlniekiem? Jo strēlnieki karojuši  ne tikai sarkano pusē. Tad arī Iļjam Ivānovičam nācies pienemt lēmumu atrast kādu citu, pareizāku cilvēku manā vietā. Bet tas viss tika izdarīts jau tad, kad mēs bijām ceļā uz Maskavu. Tur mūs sagaidīja pārsteigums. Bet tā kā visa komanda jau bija pieņēmusi mani par vadītāju, jaunieceltam komandierim nācās samierināties ar to, ka viņu nokristījām par Komisāru, un Komandora funkcijas tika atstātas man.

Brants_okeans

Ja kādam lasītājam interese vairāk informācija, to var atrast  laikraksta „Padomju jaunatne’1977.gada sekojošos numuros; Nr.104 no 05.28.1977.g, 108 no 111 no 07.06. 118. no17.06,. 121. no 21.06, 133. no 08.07, 209. no 21.10, 210. no 23.06, 211. no 25.06, 215. no  30.10, 116. no 01.11, 217. no 02.11, 219. no 04.11, 224. no 11.11, 225.. no 12.11,226. no 13.11, 250. no 23.12..

Ja kāds grib lasīt krievu valodā, tad zemāk pievienoju izdruku no žurnāla

«Вокруг света» 1978. г. Март.

На крышке багажника «рафика», идущего перед нашей машиной, — схематическая карта Советского Союза. Такие же карты на всех трех машинах: обозначены Лиепая, на берегу Балтийского моря, и Владивосток, на берегу Тихого океана. Из Лиепаи мы стартовали неделю назад, во Владивосток должны прибыть через два месяца, и срок нельзя нарушить, это одно из условий нашего автопробега. Жестким

графиком предусмотрено движение с максимально допустимой скоростью по бетонкам, асфальту, по грунтовым, грейдерным дорогам, учтены и бездорожье, и небольшие участки целины, и даже броды.

Brants_klintis

Что представляет собой рижский микроавтобус, знает каждый. Достаточно выйти на улицу и посмотреть на первое попавшееся маршрутное такси или карету «скорой помощи». Так с какой целью легкой машине, предназначенной в основном для города, было придумано такое немыслимое, как мне сначала показалось, испытание?

Руководитель пробега молодой инженер-испытатель Валдис Брант еще до начала пробега свозил меня на полигон, что находится около города Дмитрова. Валдис водил меня по огромным лабораториям, показывал испытательные стенды, демонстрировал бесчисленные испытательные дороги. Была здесь дорога, именуемая «стиральной доской», была и так называемая «бельгийская мостовая» — специально выбитая брусчатка. Были бетонные бугры, горные серпантины, крутые подъемы, где водитель видит из окна своей кабины только небо, была вязкая глина и широченная бетонка, по которой можно мчаться на предельной скорости. Я видел участки дороги, где проверяют различные варианты конструкции, стенды, на которых машина с разгона ударяется о массивную тумбу, а также опрокидывается…

После этого я задумался: какие же еще требуются испытания? Нужны ли они? Спросил об этом директора завода RAF Илью Ивановича Позднякса. И крупных размеров человек с гривой седых волос, похожий на доброго, но крутого папашу, начал свои объяснения со слов «молодой человек», в которых звучала снисходительная ирония. Смысл этих объяснений сводился к тому, что на полигоне-де тепличные условия испытаний.

— Да, да, не удивляйтесь, — сказал директор. — Там водитель знает, где и что его ожидает. А нам необходимы испытания в естественных дорожных условиях и чтоб побольше было неожиданностей. Завод готовит очень большое количество различных модификаций микроавтобуса с самым различным назначением, поэтому необходимо знать все…

Итак, впереди маячила карта, нарисованная на головной машине, которую вел      Валдис. Он на предельной скорости сверлил пространство, и два шофера нашей, средней, машины всю дорогу ругали его за сумасшедшую езду. В замыкающем «рафике» ехали два Яна: один очень опытный водитель-испытатель, другой молодой, но оба необыкновенно спокойные. Как ни странно, но их машина, которая шла, постоянно и намеренно отставая, прибывала всегда вместе с остальными. Она просто меньше останавливалась и тормозила. Головная машина была новой, обкатанной. Наша — прямо с конвейера. Замыкающая — уже побывавшая в переделках на дмитровском полигоне. Все это, конечно, было не случайно, как и совершенно разная манера езды у водителей.

…То, что пробег начался, мы почувствовали лишь за Волгой. До этого мы просто ехали до Ленинграда, до Москвы, до Горького… Ехали по беспокойным нагруженным магистралям, мимо нескончаемых городов, городков, деревень… Осваивались с новой для нас ролью людей, решивших во что бы то ни стало через два месяца искупаться в соленой тихоокеанской воде. За Волгой открылись необозримые просторы; степь на горизонте смыкалась с небом, нещадно пекло солнце, дрожало горячее пыльное марево; кончался знойный день, наступала душная ночь с багровым отсветом на закате. А утром опять нетерпеливый возглас нашего командора; «По-е-ха-ли!» Только успел умыться в ручье, как снова начинается напряженная езда, иногда по восемьсот километров в день.

Brants_sliedes

Когда случается прокол, к колесу подходят водители всех трех машин, мелькает инструмент в руках, прошло шесть-восемь минут, и снова: «По-е-ха-ли!» — иногда по-латышски, когда опаздываем, когда шевелиться нужно быстрее. «Пассажиры»: киногруппа, врач и два журналиста — начинают жаловаться — нельзя же так, невозможно разглядеть ничего вокруг, да и речку проехали с песочком, можно бы остановиться. Но Валдис неумолим. Он зажигает среди бела дня фары и велит по рации двигаться всем плотной колонной, тогда нам уступают дорогу другие машины, нас приветствует ГАИ, и двигаемся мы еще быстрее.

А вечером Валдис будет ехать до самого отбоя, утверждая, что по прохладе самая езда. Тут будет выражать свои протесты доктор Владимир Николаевич Войцеховский, очень высокий, худой и сутулый человек с орлиным носом. Вздевая костлявые руки с длинными пальцами, он будет кричать по рации, что водители переутомлены и если не будут его слушаться, то в скором времени заболеют от нервного истощения, дистрофии, авитаминоза и т. д. Валдис же ответит — пусть меняются, сам же он в машине один, никогда не жалуется, и поэтому трудно жаловаться тому, кто едет с напарником. Позже Валдис признался мне, что езда в качестве пассажира утомляет его гораздо больше, поэтому-то он и предпочитает сидеть за рулем без смены…

На последней машине рядом с самым опытным водителем-испытателем Иваном Солостеем, или Яном, или Ецеком, как все зовут его, сидит комиссар пробега Валерий Александрович Азубков. Он бывший военный, служил на Севере в авиации, воевал и, наверное, как и я, мечтает о всяких неожиданностях в пути, из которых он помог бы всем найти выход. Но происшествий нет и нет. Валерий Александрович первым лезет под машину, когда ее осматривают для профилактики, первым берется за домкрат, когда меняют колесо. Но это бывает редко, и комиссар страдает. В конце концов он начинает руководить «своим» водителем.

Он советует Ивану Солостею: «Прижимайся правее… левее… обгоняй, тормози… переключай скорость…» Невозмутимый Ецек наконец поворачивается к нему и говорит улыбаясь: «А если я не переключу скорость? Что тогда будет?..»

Помимо необходимого снаряжения, инструмента, канистр с бензином и т. п., мы везем три армейские фляжки с балтийской водой. Незадолго до старта машины проехали по морскому берегу, замочили в воде колеса, водители опустили ладони в набегающую невысокую волну. Здесь же курсанты Лиепайского мореходного училища налили три фляжки, по одной на каждую машину, и вручили их экипажам, чтобы мы передали тихоокеанским морякам. Фляжки были опечатаны сургучом. Лиепайцы проводили нас до выезда из города, до того места, где на граните установлен адмиралтейский якорь…

Первые ночевки под открытым небом были за Волгой. Вместо костра — паяльные лампы, приспособленные для готовки, свет фар, музыка из транзистора… Каждый располагался по своему усмотрению — кто в палатке, кто под звездами на резиновом надувном матрасе, кто в автобусе на сиденьях — места хватало, но даже в спальном мешке под утро бывало прохладно. Водители засыпали мгновенно…

КамАЗ поднялся среди выжженной солнцем степи, возник, как мираж, стройными, белыми домами. Первый автомобиль КамАЗ мы встретили под Ленинградом, потом они стали попадаться все чаще и чаще. И вот навстречу мчались почти одни КамАЗы — бордовые, голубые, серые, молочные…

Город Набережные Челны вытянулся на несколько десятков километров вдоль Камы. На улицах очень людно. Много молодежи: завод и город — всесоюзные ударные комсомольские стройки, и неудивительно, что сюда съезжается молодежь со всех концов страны. Казалось бы, это было еще так недавно: первые взрывы в зимней степи, балки строителей, арматура цехов, в которых свистел ветер… И вот уже поднялись шесть заводов — в нескольких километрах один от другого, а с главного конвейера сходят машины и разбегаются по дорогам, которые упираются в горизонт…

Что такое водитель-испытатель? Я беседовал на эту тему с Яном Зуавой. Он недавно отслужил в армии, и стаж водителя-испытателя у него небольшой. Ян высокого роста, и потому все зовут его Ян-полтора. Вместе с Иваном Солостеем, своим напарником, они составляют, как все шутят, два с половиной Яна. Зуава нетороплив, внешне, пожалуй, медлителен, в разговоре держится солидно, вежлив и рассудителен. Черты лица юные, почти детские. У него отличная реакция, он вовремя все замечает, и к препятствию, если такое встречается на пути, машина подходит на плавном торможении. На руке у Яна, как у каждого испытателя, никелированный браслетик, где выбита его фамилия, имя, отчество, год рождения, группа крови.

— Так что же такое водитель-испытатель, Ян? — спрашиваю я.

— Водитель-испытатель — это такой водитель… — отвечает он, не отрывая взгляда от дороги: стрелка спидометра колеблется на цифре 90. Вся машина трясется и колышется на мягких рессорах, словно мчится по водной ряби, под колесами — крупная щебенка. За нами тянется длинный шлейф пыли, сползающий в сторону: горячие воздушные струи дрожат над пастбищами и полями, над озерцами, похожими на дождевые лужи, над прозрачными березовыми перелесками. Мы в Западной Сибири, на широчайшей равнине, плоской, как блин, без единого пупырышка.

— Это такой водитель, — снова начал Ян, — который должен сломать машину. В этом его задача. Если испытатель не ломает машину — значит, он халтурит, устраивает себе легкую жизнь.

— Ян, но ты все-таки предупреди, когда примешься ломать автобус, чтобы мы успели выскочить.

— Не беспокойся, он сломается не сразу, постепенно будет уставать металл, появятся трещины, сначала одна деталь сломается, потом другая…

— Ян, но во Владивостоке нас ждут, может быть, с цветами и музыкой.

— Ничего не знаю. Цветы и музыка не мое дело, я выполняю свою работу. Главному конструктору нужно знать слабые места машины.

— У тебя, Ян, нет сердца.

Ян улыбается:

— Не беспокойся, я подхалтурю немного, чуть-чуть… Не буду нырять в ямы с разбега, как это делает Валдис, не буду лазить по глине возле воды и буксовать на травяных склонах. У Валдиса новая машина, а наша уже старушка, она должна добежать до Владивостока… Вот посмотришь — добежит и не устанет.

Картины природы менялись перед нами, как диапозитивы. Не успели нам надоесть западносибирские плоскотины, как на горизонте замаячили синие горы. Дорога стала виться змеей между ними, катиться вниз со свистом, карабкаться на подъемы под напряженную пронзительную песнь горячего мотора, который выводит ноты на пределе, как велели ему испытатели.

Саяно-Шушенскую ГЭС все ждали с нетерпением. Енисей, Саяны, строительство крупнейшей гидростанции в мире, музей-мемориал В. И. Ленина в Шушенском — это было наградой за уже пройденный путь. Хакасия с ее степью, раскинувшейся на плавных мягких склонах гор, удивительна. Мы сидели рядом с языческими камнями-могильниками, лежали на траве, вдыхали степной воздух. Мощный ветер, как воздушный прилив, постепенно наполнял пространство до самых облаков, шуршал сухой травой у ног, щекотал, стекал по склону мелкими струями.

— Вот бы где ночлег устроить! — размечтался Ецек. — Расстелить спальные мешки на земле, лицо луне подставить — пусть светит, и воздухом этим дышать, он сам за тебя дышит…

Прозрачный, быстрый, студеный Енисей. Горы то обрываются скалами к воде, то поднимаются зубчатыми лиственничными уступами. В нескольких километрах от строительства гидростанции, в узкой теснине, примостился поселок Черемушки. Высокие многоэтажные дома с разноцветными панелями — голубоватыми, как небо, синеватыми, как тайга. Мы забрались по дороге как можно выше, чтобы видеть всю панораму строительства, и заночевать решили над долиной.

Утром с Саян сползли облака. Долину Енисея сначала прочертили иглы солнечных лучей, потом целые пучки, как спицы спрятанного где-то в поднебесье гигантского колеса, по поселку заходили длинные тени от сосен и домов. Загорелись алым светом вершины гор на левом берегу.

Днем мы окунулись в суету и грохот стройки. Перекрытый Енисей бурлил в бетонном ложе, шла работа в котловане второй очереди. Горела, рассыпаясь огнем искр, электросварка. По берегу натужно урчали БелАЗы. Временами завывала сирена, это кран проносил над котлованом бадью с бетоном в десять тонн весом. Человеческих голосов в этом шуме различить было невозможно. Изредка слышался свист, так окликали друг друга работающие в котловане.

Наши водители не удержались от соблазна, посидели за рулями огромных БелАЗов, поработали на них, сказали: «Так же, как на «рафике», баранка даже легче крутится». Разыскали земляка из Латвии. Он работал на этой Всесоюзной ударной комсомольской стройке сварщиком.

Айвар Грасманис — водитель машины, которая следует за головной, — работает в отделе сбыта Рижского автозавода. Гоняет микроавтобусы, сделанные по специальному заказу, или просто срочно доставляет их организациям. Айвар исколесил половину страны, он почти всегда в пути, в дороге. Интересно слушать его, когда он рассказывает о характере водителей встречных машин. Этот-де новичок норовит всех обогнать. Заметь, сколько раз обгонял, а все равно где-то сзади… Этот «дальнобойщик», днем спит в тенечке рядом с дорогой, а как стемнеет — двигается с дальним светом, заставляет всех встречных жаться по сторонам, не мешай ему — он, может, через всю Сибирь гонит… «Сдельщики», выжимающие тонна-километры на своих тяжело груженных машинах, идут напролом; они работают на такой скорости, при которой подвеска машины не успевает реагировать на мелкие ухабы, а мосты трясутся как в лихорадке…

Айвар читает номерные знаки машин, рассказывает, откуда и сколько примерно времени идет машина и успел ли надоесть этот перегон ее водителю. Шоферы из разных краев тоже отличаются своими нравами.

Айвар бреется, подключив электробритву через вибропреобразователь к аккумулятору, смотрясь в боковое зеркальце на дверце. Он читает вечером при свете плафона, постоянно слушает автомобильный приемник, зажигает фары своей машины, когда нужно осветить место, выбранное нами для ночлега. Айвар расстилает свой спальный мешок прямо на сиденьях. Вообще он устраиваемся удобно в любой ситуации, машина — это его дом на колесах, а дорога для него — мир, имеющий тысячи оттенков. Он гонял машины от Балтийского моря до Черного, до Каспийского, до Урала, теперь до Тихого океана.

Больше заправок, больше ночевок, дорога потруднее попадается, а остальное то же самое, дорога есть дорога, те же «татры», «шкоды», ЗИЛы навстречу, те же шоферы, каждый из которых — твой знакомый, даже если видишь его первый раз в жизни. Айвару не нужно ни атласа, ни карты, ни путеводителей, которыми мы запаслись в изобилии. Зашли перекусить в столовую у дороги, покурили на крылечке, а Айвар тем временам уже все узнал — и какая дорога дальше, и где заправка ближайшая, и где переночевать… И так до самого Владивостока. Айвар всегда аккуратно одет, он найдет, где почистить одежду, погладить, найдет воду, чтобы умыться самому и помыть машину. Машина у него в порядке, и, когда я говорю ему: «Валдис уже дважды лазил под машину, а ты еще ни разу», — Айвар отвечает мне: «А что я там не видел?» Он очень не одобряет эксперименты по преодолению препятствий, которые проделывает наш командор, и отпускает по этому поводу иронические замечания, взывая к здравому смыслу: «Зачем нам в темноте лезть по кустам к речке, обрывать задние и передние мосты, тормозные шланги, буксовать, надрывать мотор; ведь впереди, в ста километрах, город с гостиницей и чистыми простынями». Но Айвар никогда не спорит: «Если хотите романтики, что же с вами поделаешь». И покорно будет готовить на костре ужин. Готовит он, кстати, лучше всех…

Байкал! Байкал!.. Он открылся перед нами прозрачный, холодный, почти неживой. К Байкалу нужно привыкнуть, чтобы полюбить его, нужно всмотреться в его неприветливые безлюдные дали.

Доктор Войцеховский сказал, что очертания прибрежных гор напоминают ему юг, но тут же добавил, что купаться не следует. Мы и не собирались этого делать, подобная мысль при первой встрече с озером казалась нам просто кощунственной. Айвар, впрочем, заметил, что байкальской водой можно заправлять аккумуляторы, она почти дистиллированная. Мы смотрели и молчали, даже оператор почти не снимал. «Да-а, — вздохнув, сказал Ецек, — вот бы ночевать возле самой воды… Костра можно не разводить, а пить прямо из озера, наклониться и пить».

Мы побывали на известном целлюлозном комбинате. Видели, как перемалываются в гигантских дробилках стволы деревьев, видели нежную мягкую целлюлозу, которая идет на изготовление кордов для шин. Нам показывали очистные сооружения и отстойники, в которых бурлила бурая вода, резко пахнущая скипидаром, потом резервуары биологической, химической очистки. Эти сооружения трудно было обойти пешком, и мы переезжали от одного к другому на машинах. На берегу Байкала мы увидели естественные отстойники, похожие на пруды, и, наконец, заслонки, через которые шла очищенная, отстоявшаяся вода. Сотрудник комбината, сопровождавший нас, наполнил этой водой пробирку и показал на свет. Вода была чистой, прозрачной. Наш комиссар отпил полпробирки. Вода, видимо, не имела никакого вкуса, но Валерий Александрович непроизвольно сморщился, ведь совсем недавно он видел ее грязной. Мы рассмеялись. «Нормальная вода и ничем не пахнет», — сказал Азубков.

Мы сидели на берегу Байкала, в том самом месте, где в озеро сбрасывается вода после очистки. Это была все-таки не байкальская вода, она больше походила на речную; на камнях росли скользкие водоросли. Говорят, эти места облюбовали любители-рыболовы. И хотя сброшенная вода — это лишь ручеек в байкальском море, в перспективе комбинат должен перейти на замкнутый цикл, то есть отходов не будет вообще.

Ехать на БАМ, в Тынду, мы уговорили нашего командора не по дорогам-лежневкам, которые летом труднопроходимы, а по Якутскому тракту.

…Белый город расположился в котловине и взбирается уступами на горы. Кварталы коттеджей и щитовых домов сменяются прочно вросшими в склоны бетонными громадами; на улицах можно увидеть и вагончики, и дома в виде больших цилиндрических бочек, какие используют полярные экспедиции.

Вероятно, их доставили сюда геологи или изыскатели. На железнодорожной станции толкутся составы, клацает железо буферов и сцепок.

От Тынды мы, оставив машины, поехали на дрезине. Рельсы, уложенные на свежей насыпи, белой ниточкой пересекали болота — ярко-зеленые, рыжеватые, с бурыми плешинами. Чахлый лиственничник стоял редкой щетиной, усохшей по краям болот. Дорога шла на Беркакит. Нарушая однообразие бескрайних пространств, поднимались светофоры. На разъездах стояли составы, груженные щебенкой, путеукладчики. Выходили к рельсам стрелочники, поднимали флажки, иногда слышался гудок тепловоза, небольшие бригады молодых ребят и девушек работали на подсыпке путей. На стальной магистрали начинала пульсировать жизнь.

Дорога пересекала границу с Якутией, разрезала тундру, покрытую кедровым стлаником, уходила в бесконечность…

Байкало-Амурская магистраль, Всесоюзная ударная комсомольская стройка, жила, действовала, работала.

На Якутском тракте один из мостов ремонтировался, и все машины переезжали реку рядом, по броду. Один из наших шоферов — Янушаускис — сбавил скорость на броде. Вместо того чтобы, как учил его Айвар, заранее переключить скорость и идти через водное препятствие, безжалостно давя на газ, ходом, он, наоборот, сбавлял обороты двигателя и застревал, чем потешал всех нас. Янушаускис — длинный парень с гоголевским носом и волосами, спадающими на плечи, придумывал всякие оправдания, удивлялся — как такое могло случиться, но повторялось это почти каждый раз.

Машину вытащили на руках. Шоферы, которые мыли машины, уперлись вместе с нами в бока «рафика», и он выскочил из воды, как пробка.

Но в Амурской области мы едва не попали в более серьезную передрягу. Километров тридцать дороги были в очень запущенном состоянии. Со всех сторон на нее лезла буйная дальневосточная растительность. Лес вокруг, казалось, вот-вот поглотит узкую извивавшуюся полоску земли. «РАФики» все время проваливались в ухабы, цепляли мостами. На дороге лежал тончайшего помола чернозем. В дождь он становился настолько скользким и липким, что по нему трудно было идти пешком, на подошвы налипали громадные комья.

Brants masinas melnas

Съехав в кусты, водитель какого-то ЗИЛа менял колесо. Мы остановились возле него. Он сказал: «Езжайте, не теряйте времени. Через полчаса будет ливень». Действительно, небо темнело на глазах, как вечером. «Там впереди речка и мост на плаву. Речка от дождя моментально вздувается, может и мост унести».

Валдис разглядывал небо, ничем не обнаруживая, что собирается торопиться. Потом он собрал водителей и стал рассуждать, как мы будем действовать в дождь. Машины могут, например, сцепиться и, то толкая, то вытаскивая одна другую, будут двигаться вперед. Кроме того, говорил он, у нас есть специальные барабаны, которые ставятся на колеса, а затем на них наматывается закрепленный за дерево трос — что-то вроде лебедки самовытаскивания. Айвар тут же подсчитал, что запасов продовольствия нам хватит, чтобы переждать любое стихийное бедствие. Когда мы все-таки тронулись, стало так темно, хоть зажигай фары.

Мост действительно был похож на понтонный, он стоял на плаву и, чтобы течение не унесло его, по бокам был слегка притоплен бетонными монолитами.

Мы переехали этот мост и остановились на противоположном берегу, здесь нас нагнал знакомый водитель ЗИЛа. Ливень хлынул сразу, стеной. Гнуло деревья и покачивало машины, в которых мы укрылись. Моментально вздувшаяся река рвалась через мост, как через плотину…

Влажное дыхание океана начинает чувствоваться сразу за Хабаровском. Безжалостно печет летнее солнце, воздух дрожит, струится. Болота, густой кустарник, высокие травы наполняют воздух душными испарениями. Прилипает к телу одежда, блестят мокрые лица, скользит в руках хромированное железо…

Скоро Владивосток, Тихий океан, конец пути. Какими бы интересными ни были наши пути-дороги, всем хочется, чтобы они кончились. Мы все читаем цифры на километровых столбах — сколько там до финиша? Кто-то даже пошутил, что осталось меньше, чем написано. Ведь счет ведется от главного почтамта каждого города. Стало быть, городская черта на десяток-другой километров ближе.

Доктор, который не прекращает медицинские осмотры, говорит, что все мы здоровы, но очень утомлены. Еще бы! Мало кому сегодня приходится так долго находиться в пути. Двадцать лет назад я ездил из Москвы во Владивосток поездом, который шел почти две недели, и думал, что заболею от нервного истощения, — таким долгим казался мне этот путь. А на этот раз мы целых два месяца в дороге — жара и пыль, ночевки под открытым небом, комары, ночной холод, завтраки и ужины у костра. Но у нас есть дело, и оно помогает нам мириться с трудностями пути.

Маршрут в шестнадцать тысяч километров подходит к концу. Где-то в Западной Сибири мы отстали от графика на три дня, теперь приходим с опережением. Но закончить путь раньше времени мы не имеем права, поэтому сворачиваем в дачное место недалеко от города.

Всем не терпится скорее увидеть океан.

И вот он открылся перед нами… С мягкой синевой на горизонте, зелеными, изрезанными большими и малыми бухтами, берегами. У ленты прибоя лежал бархатистый песок, а вокруг был разноцветный, многоголосый, как птичий базар, пляж. Стояли тенты, палатки, легковые автомашины, передвижные дачи на колесах…

Brants_karogs

Некоторые из нас были разочарованы. Хотели увидеть громаду океанских волн и услышать грохот мощного прибоя, сокрушающего скалистый берег. А Тихий океан в тот день был приветливее прохладной Балтики с ее серой мелкой волной.

Мы поставили палатки на ветерке у самой кромки прибоя и отдыхали.

Валдис на резиновом матрасе поплыл в океан, Айвар раздобыл где-то рыбы и готовил на паяльной лампе уху. Доктор перебирал свою аптечку, инструменты. Он словно жалел, что ему мало пришлось потрудиться.

Наш оператор обошел автобусы с кинокамерой в руках.

— Молодец, Аркашенька, — говорил он, поглаживая теплое железо. Так он окрестил наших «рафиков». — И ты, Аркашенька, молодец… И ты тоже. — Оператор снимал крупным планом их бамперы, бока, крылья и колеса на фоне синей тихоокеанской волны.

«Рафики» действительно выглядели молодцами. В пробеге от берегов Балтики до берегов Тихого океана они доказали свою эксплуатационную надежность. Теперь им предстояло вернуться на железнодорожных платформах в родную Ригу, на завод RAF, где их ждали инженеры, чтобы пристально изучить износ деталей и прочее и внести необходимые усовершенствования.

Ну а водителей-испытателей ждали новые машины и новые дороги.

         Андрей Фролов, спец. корр.  Вокруг света,  участник автопробега “От  океанадо океана”,  которий безропотно просидил замикающем РАФ-икепочти два месяца.
Если этого малo. можете найти инфо в старих газетах «Социндустрия»  за 1977 год. (июнь, июль) Foto, kino arhīvā var arī atrast kinostudijas kinožunārlu  Nr. 25 no 1977.g.
            Līdz ar šī pasākuma veiksmīgu izdošanos, dažādi auto ceļojumi  sāka „birt kā no maisa”. Vairāk par tiem turpinājumos.

 

Komentēt

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Mainīt )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Mainīt )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Mainīt )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Mainīt )

Connecting to %s